Неточные совпадения
— Вот я тебя палашом! — кричал скакавший навстречу фельдъегерь с усами в аршин. — Не видишь,
леший дери твою душу: казенный экипаж! — И,
как призрак, исчезнула с громом и пылью тройка.
— Лягушки? Ну, нет, это не лягушки…
какие это… (Цапля опять прокричала над рекой.) Эк ее! — невольно произнес Костя, — словно
леший кричит.
«Э!
леший, черт,
какую затрещину дал!» — сказал он наконец, гладя то спину, то голову.
— Что тебе,
леший, не спится? — сказала она и, согнув одно бедро, скользнула проворно мимо его, — бродит по ночам! Ты бы хоть лошадям гривы заплетал, благо нет домового! Срамит меня только перед господами! — ворчала она, несясь,
как сильф, мимо его, с тарелками, блюдами, салфетками и хлебами в обеих руках, выше головы, но так, что ни одна тарелка не звенела, ни ложка, ни стакан не шевелились у ней.
Вдруг в одном месте я поскользнулся и упал, больно ушибив колено о камень. Я со стоном опустился на землю и стал потирать больную ногу. Через минуту прибежал
Леший и сел рядом со мной. В темноте я его не видел — только ощущал его теплое дыхание. Когда боль в ноге утихла, я поднялся и пошел в ту сторону, где было не так темно. Не успел я сделать и 10 шагов,
как опять поскользнулся, потом еще раз и еще.
Я стал карабкаться через бурелом и пошел куда-то под откос. Вдруг с правой стороны послышался треск ломаемых сучьев и чье-то порывистое дыхание. Я хотел было стрелять, но винтовка,
как на грех, дульной частью зацепилась за лианы. Я вскрикнул не своим голосом и в этот момент почувствовал, что животное лизнуло меня по лицу… Это был
Леший.
Поселились они с матерью во флигеле, в саду, там и родился ты,
как раз в полдень — отец обедать идет, а ты ему встречу. То-то радовался он, то-то бесновался, а уж мать — замаял просто, дурачок, будто и невесть
какое трудное дело ребенка родить! Посадил меня на плечо себе и понес через весь двор к дедушке докладывать ему, что еще внук явился, — дедушко даже смеяться стал: «Экой, говорит,
леший ты, Максим!»
Действительно, кто-то тихонько шел по гальке. Через минуту мы услышали,
как зверь опять встряхнулся. Должно быть, животное услышало нас и остановилось. Я взглянул на мулов. Они жались друг к другу и, насторожив уши, смотрели по направлению к реке. Собаки тоже выражали беспокойство. Альпа забилась в самый угол палатки и дрожала, а
Леший поджал хвост, прижал уши и боязливо поглядывал по сторонам.
—
Леший его знает, что у него на уме, — говаривала она, — все равно
как солдат по улице со штыком идет. Кажется, он и смирно идет, а тебе думается: что, ежели ему в голову вступит — возьмет да заколет тебя. Судись, поди, с ним.
— По грибы пошли, — молвил Трифон. —
Как только отобедали, со всей деревни девки взбузыкались. А нашим
как отстать?.. Умчались, подымая хвосты… А Карпушка беспременно уж там… Караулит,
леший его задери…
— К
какому ты
лешему завез меня! — кричал он на весь лес. — Понесла же меня нелегкая в это гнездо проклятое… Чтоб их всех там свело и скорчило!.. Ночевать, что ли, тут в лесу-то?.. Шайтан бы побрал их, этих чернецов окаянных!.. Что они, морозить нас вздумали?.. Аль деревенских девок прячут по подпольям?..
Леший бурлит до Ерофеева дня [Октября 4-го, св. Иерофия, епископа афинского, известного в народе под именем Ерофея-Офени.], тут ему на глаза не попадайся: бесится косматый, неохота ему спать ложиться, рыщет по лесу, ломит деревья, гоняет зверей, но
как только Ерофей-Офеня по башке лесиной его хватит, пойдет окаянный сквозь землю и спит до Василия парийского,
как весна землю парить начнет [Апреля 12-го.].
— Да чего визжать-то? Сказано, есть на то воля родительская…
Какого тебе еще
лешего?
—
Какой клев, когда под руку говорят, — отвечал тот сердито. — Вот тут прошел какой-то
леший, болтнул под руку — и хоть бы клюнуло с тех пор. А вы, видно, близко в этих местах изволите жить? — спросил он у Эдипа.
— Ах ты
леший! — вскричал князь, — да
как это тебе на ум взбрело? Да если б я только подумал про кого, я б у них у обоих своими руками сердце вырвал!
Это какой-то особый мир, и народная фантазия населяет его сверхъестественными существами:
лешими и лесными девками, так же
как речные и озерные омута — водяными чертовками, но жутко в большом лесу во время бури, хотя внизу и тихо: деревья скрипят и стонут, сучья трещат и ломаются.
—
Какая тут штукарка? Так лошадь-леший, пустая! — ответил тот.
— Здоров
как стена. Паинька сшила ему ватошничек из зеленого платья покойницы Веры, он взял и говорит: «Вот что меня погубило: это зеленое платье, а то бы я далеко пошел». Он-таки совсем с ума сошел. Удивительно, право: чего не было — и того лишился! Кой же
леший его когда-то политикой обвинял? А? Я этому тоже удивляюсь.
—
Какое не по нраву, Гаврило Андреич! девка она ничего, работница, смирная девка… Да ведь вы сами знаете, Гаврило Андреич, ведь тот-то,
леший, кикимора-то степная, ведь он за ней…
А вот
На дереве повис,
как кошка,
леший, —
Скосив глаза и высунув язык,
Старается удавленника скорчить.
Какое я сокровище храню
В груди моей. Ребенком прибежала
Снегурочка в зеленый лес — выходит
Девицею с душой счастливой, полной
Отрадных чувств и золотых надежд.
Снесу мой клад тропинкой неизвестной;
Одна лишь я по ней бродила,
лешимПротоптана она между болотом
И озером. Никто по ней не ходит,
Лишь
лешие, для шутки, горьких пьяниц
Манят по ней, чтоб завести в трясину
Без выхода.
Леший сзади обнимает Мизгиря; Снегурочка вырывается и бежит по поляне.
Леший оборачивается пнем. Мизгирь хочет бежать за Снегурочкой, между ним и ею встает из земли лес. В стороне показывается призрак Снегурочки, Мизгирь бежит к нему, призрак исчезает, на месте его остается пень с двумя прилипшими, светящимися,
как глаза, светляками.
—
Какого там дьявола
леший носит?
— Попоил, Андрей Ильич,
как же не попоимши-то. Но, ты, озирайся,
леший! Я тебе поверчу морду-то! — крикнул он сердито на лошадь. — Страсть, барин,
как ему охота нынче под седлом идти. Не терпится.
В рассказах постоялки таких людей было множество — десятки; она говорила о них с великой любовью, глаза горели восхищением и скорбью; он скоро поддался красоте её повестей и уверовал в существование на земле великих подвижников правды и добра, — признал их,
как признавал домовых и
леших Маркуши.
«Никогда я на женщину руки не поднимал, — уж
какие были те, и Дунька, и Сашка… разве эта — ровня им! А замучил бы! Милая, пала ты мне на душу молоньей — и сожгла! Побить бы, а после — в ногах валяться, — слёзы бы твои пил! Вот еду к Мокею Чапунову, нехорошему человеку, снохачу. Зажгу теперь себя со всех концов — на кой я
леший нужен!»
«
Как про
лешего говорят…»
Ну, скажешь им: это вот что, а это — вот
как, а сам-от думаешь: подьте вы к
лешему, не до вас!
— Да уж с Поршей
как ни на есть помиримся… Четверть водки ему поставим,
леший его задери.
«Поди, думает
леший, что я его испугалась, — подумала она и улыбнулась. — Ах, дурак, дурак… Нет, я еще ему покажу,
как мужнюю жену своими граблями царапать!.. Небо с овчинку покажется… Не на таковскую напал. Испугал… ха-ха!..»
По обоим сторонам дороги начинали желтеть молодые нивы;
как молодой народ, они волновались от легчайшего дуновения ветра; далее за ними тянулися налево холмы, покрытые кудрявым кустарником, а направо возвышался густой, старый, непроницаемый лес: казалось, мрак черными своими очами выглядывал из-под каждой ветви; казалось, возле каждого дерева стоял рогатый, кривоногий
леший… всё молчало кругом; иногда долетал до путника нашего жалобный вой волков, иногда отвратительный крик филина, этого ночного сторожа, этого члена лесной полиции, который засев в свою будку, гнилое дупло, окликает прохожих лучше всякого часового…
Двоеточие. Сбежал я, сударыня! Красивенький философ — господин Рюмин — загонял меня до полного конфуза! В премудростях я не смышлен и противиться ему никак не могу… Так и увяз я в речах его… точно таракан в патоке… Сбежал, ну его!.. Лучше с вами потолкую… уж очень вы мне, старому
лешему, нравитесь, право! А что у вас личико эдакое…
как бы опрокинутое? (Смотрит на Ольгу Алексеевну. Смущенно крякает.)
Духи встречали новорожденного на пороге жизни, качали его в колыбели, рвали с дитятею цветы на лугах, плескали в него, играючи, водой, аукались в лесах и заводили в свой лабиринт, где наши Тезеи могли убить
лешего Минотавра не иначе,
как выворотив одежду и заклятием, купленным у лихой бабы, или, все равно, русской Медеи.
Будемте здоровы… (Смотрит на часы.) Должно быть, не дождусь я Николаши. Пора мне ехать. У Бабакиной, ты говоришь, грибы подавали, а у нас еще не видать грибов. Скажи на милость, за
каким это
лешим ты зачастил к Марфутке?
— Всю рожу зазеленил, того-этого, совсем теперь
лешим стал. Еремей!
Леший какой в ваших местах: зеленый?
— Стыдно вам! Стыдно вам! Чему удивились, того-этого? Боже ты мой,
какое непонимание!
Как вдовица с лептой, того-этого, хоть какое-нибудь оправдание, а он в нос тычет: слава, того-этого! Преподлейший вздор, стыдно! Ну
леший и
леший, в этом хоть смысл есть… да ну вас к черту, Андрей Иваныч, говорил: оставьте балалайку. Нет, не может, того-этого, интеллигент!
В несколько дней закосматевший Колесников, действительно похожий на
лешего, вдруг закрутился на четырех шагах и загудел,
как труба в ночную вьюгу...
А
как событие происходило в лесу, то и дает он имя
лешего его таинственному обитателю.
— Эко дело! Что за черт! — вскричал Степан. — Бабы, вишь, лен мяли… слышат,
как словно кто шевелится в клети… они глядь… ан человек сидит… да
как пырснет вон… э! ты дьявол! Что за притча… Они кричат… хвать… ан трех кур
как не бывало!.. они к нам… мы с Петрухой бегом… нагонять! Бегали, бегали, никого… что за
леший… Ты, сват, никого не встрел?..
— Антошка! Черт!
Каким те
лешим принесло сюда?.. Петруха, пусти его, небось не уйдет: он сродни!..
— На
какой мне
леший твое спасибо? Из него шубы-то не сошьешь…
Солдатка-то Петрухина повадилась опять, вишь, к нему таскаться; уж
как угодила она,
леший ее знает, а только в острог к нему таскалась.
Степанида(вносит самовар, ставит его на пол около стола и, выпрямившись, задыхаясь, говорит хозяйке). Ну, и
как вам будет угодно, а только опять говорю — сил моих нет
лешего этакого таскать, — ноженьки подламываются…
«
Как есть
леший!» — уверяла моя старая няня.
Часто слух ее
как будто прояснялся, между тем
как вся она оставалась в том расслабленном состоянии, похожем на летаргию, и внятно слышались ей тогда отрывистые речи гостей скотницы, долго еще за полночь толковавших о деяниях одноглазого
лешего, чужого домового, моргуньи-русалки, ведьмы киевской и сестры ее муромской, бабы-яги костяной ноги и птицы-гаганы…
— Никакого
лешего не поделаешь, брат ты мой! — воскликнул Василий, взмахивая руками. — Терпел я сначала — не могу! Привычка… Я женатый человек. Опять же и одежу она починит и другое прочее… И вообще… эхма! От женщины,
как от смерти, никуда не уйдешь! — искренно закончил он свое объяснение.
Тася отлично знала, что все это вздор, и что самые маленькие дети не верят в существование русалок. Правда, простой народ думает, что они существуют — и русалки, и
лешие, и всякая «нечистая сила»,
как называет их няня, которая верит в них… Но все это очень смешно!
И сама не знает,
какого ей
лешего нужно!
Какой бы это
леший загнал меня к тебе, кабы душа к тому не понудила?
Как на
лешего, на тебя смотрят.